Made in Girai-avluck

- Не бывает сороки-кокетки, - назидательно сказал он мне, когда мы встретились в подвале у Пантелеича за рюмкой чая. – Бывает просто сорока.

- Как же, - возразил я. – Она водила своим длинным хвостом туда-сюда и все это на виду у ворона, который сидел напротив на саксауле и многозначительно моргал своим здоровым оком. 

- Что значит - здоровым оком? – засуетился орнитолог. 

- Другое око было перевязано черной ленточкой. Как у адмирала Нельсона. 

- Молодой человек, вы опять взялись за старое! Я до сих пор не могу забыть ваши «Чудеса орнитологии» («Форс-мажор», издательский дом «Эпоха», стр. 42 – А.М.).  

- Пантелеич, еще рюмку чая профессору! Баламирза Абрамович, ей Богу, вы какой-то консерватор. Честное слово! 

- Ну хорошо, - сдался он, - дальше что было с вашим пернатым Нельсоном и сорокой-кокеткой? Повторяю, я эту терминологию не признаю! 

- Нельсон со своего саксаула перелетел на осину к … к этой, они о чем-то пошептались, а затем на бреющем полете в обнимку двинулись в сторону Агач-аула… 

- В обнимку… На бреющем полете… Позвольте, а как они умудрились в обнимку махать крыльями? Ну что, попался, голубчик! – Баламирза Абрамович победно посмотрел на Пантелеича, которого явно заинтересовала наша дискуссия. 

- Уважаемый профессор, они пользовались левитацией, и вообще для любви нет преград, а при чем тут технические детали? 

Орнитолог уставился в угол, где валялись причиндалы Президента Всемирной лиги сантехников. Мне показалось, что он примеривается к здоровенному разводному ключу. 
- Позвольте, а ведь раньше ворона вы называли «плотоедом дерхъанутым», - будто очнулся он. – Что стало с вашей классификацией? Вы просто алхимик!

- Ничего не стало, у меня гибкая система. Просто данная особь пернатых перешла на вегетарианские блюда и бросила пить. Теперь как я могу назвать такую благородную птицу «плотоедом дерхъанутым»? 

- А что, - вмешался в разговор Пантелеич, - у нас в Лиге сантехников плоскогубцы иногда называют пассатижами. И ничего, никто из-за этого шума не поднимает. Профессор, давайте лучше я вам налью бокал чаю. 

После бокала чая готовый упасть в обморок Баламирза Абрамович явно повеселел и перестал смотреть в угол. 

- А я уже дерхъанутый? – Шпиндель соорудил из пальцев правой руки известную фигуру. 

- Я бы не сказал, - ответствовал привыкший к высоким градусам Пантелеич. – Нормальный мужик, к тому же хорошо разбирающийся в птицах. Я слышал, профессорам сейчас мало дают. В случае чего у меня можно подработать. И вообще, плюньте вы на этих птиц. После американских окорочков я потерял всякое уважение к летающим тварям. Кстати, - обратился ко мне хозяин подвала, - по вашей классификации, как эти окорочка назывались? 

- Кура милитари, - объяснил я. – Ведь их достали из запасников Пентагона за сроком давности – ровно 50 лет лежали в криогенном анабиозе. Спасибо Бурбулису и Чубайсу, очень вкусно было. 

Тем временем Баламирза Абрамович напряженно о чем-то думал. 

- Молодой человек, - наконец обратился он ко мне, - в чем-то, кажется, вы правы. 

Мы с Пантелеичем чокнулись с профессором рюмками чая и закусили… На обертке нашей закуски стоял фиолетовый штемпель: «Корова милитари. Made in Girai-avluck. Интендантская служба в/ч 32435». 

Да уж, как сегодня помню тот июньский 1972 года день, когда в этом самом Гирай-авлаке на сборах я, начинающий артиллерист, прямой наводкой из 100-мм пушки наповал свалил колхозную корову. Надо же, до сих пор в морозилке держали. 

- Хорошо, что коровы не летают, - отозвался орнитолог Шпиндель, - а то вы точно их как-нибудь обозвали по своей классификации. 

- Млекоплан МУ-134, - врубил я свой гипоталамус.

Орнитолог смахнул с закуски говяжий жир и намазал им свою лысину. Пантелеич вопросительно посмотрел на меня. 

- Он так подпитывает свою протоплазму, - пояснил я. – Эти противные старикашки Альцгеймер и Паркинсон даже не догадывались, что против них будет придумана такая эффективная защита. 

Баламирза Абрамович согласно кивнул головой и попросил еще рюмочку чая.